Н. Эйдельман

Читая все того же Эйдельмана, автора «Рассказов о Колоколе», восторженно описывающего непримиримую борьбу пламенных революционеров с зловредным самодержавием, наткнулся еще на один любопытный пассаж. Перескажу его своими словами, ограничившись скупыми комментариями. Итак. В самый канун реформы 1861 г. Герцен опубликовал совершенно секретные российские государственные документы, добытые стараниями двух братьев Перцовых. Оба, и Эраст, и Владимир, служили в Департаменте внутренних дел, и не вахтерами, как вы понимаете.

Разглашение государственных тайн здорово задело императора Александра II, и он приказал провести тщательное расследование. В ходе которого была вскрыта корреспонденция Эраста Перцова в Лондон, Герцену. «После этого судьба Эраста Перцова ясна», – драматически сообщает Эйдельман, и я уже с ужасом представляю, как статский советник в окровавленном мундире с сорванными погонами висит в застенке на дыбе. Но не спешите пугаться вслед за мной. Жандармы, перед тем как вешать господина Перцова на вышеобозначенную дыбу, запросили разрешение на его арест у самого царя, очень некстати укатившего в Ливадию. Александр II, вот изверг, согласился, но, потребовал «…и в подлости хранить оттенок благородства», то есть, допрашивая Перцова, не упоминать его вскрытое письмо. Ведь читать чужие письма некрасиво. Это я, пожалуй, оставляю без комментариев.

Итак, Перцов был арестован. В его доме и кабинете произвели обыск. Он оказался результативным, жандармы изъяли целую груду запрещенной литературы, записки Герцена и, наконец, переписанные от руки те самые секретные документы, из-за которых и разгорелся весь сыр-бор. Ну, решил я, дойдя до этих строк, тут Перцову уж точно конец. Труба. Но нет.

На допросах Перцов решительно отверг выдвинутые против него обвинения. В лоб заявил палачам, что он-де Герцена во время командировки в Лондон и в глаза не видел, мол, тот приходил, да я дверь ему не открыл, вражине. Дальше – больше. Что все антиправительственные документы собирал для личной коллекции, увлечение такое, а тиражировать не собирался, да и негде. Что же до карандашной копии «стенограммы» секретного заседания Госсовета, обнаруженной жандармами у него дома, то тут, держитесь, не падайте, не он ее Герцену передал, для публикации, а, наоборот, перерисовал из уже опубликованного «Колокола». Так, потехи ради. Для души.

«Не правда ли, ловко? – спрашивает у читателя Н. Эйдельман. И добавляет: – Молодец, Перцов. Хорошо защищается. У многих, очень многих не было еще в те годы опыта борьбы со следствием». Это уж точно, хочется добавить мне. Чтобы окончательно разжалобить читателей, Эйдельман рассказывает страшилки о том, как «тихо ночью в камерах III отделения, как звякают шпоры, отодвигаются засовы, как жандармский следователь вежливо заводит разговор о пустяках, как медленно тянутся дни и недели, в которые не вызывают и не тревожат, как во время прогулки по внутреннему дворику вдруг – за решеткой – мелькает чье-то знакомое лицо…». М-да, невесело, признаем это. Только вот, рискну предположить: угоди господин Перцов в лапы к большевикам, в конце концов очутившимся у власти не без опосредованного участия его товарища Герцена, была бы ему и тишина в камере, и вежливый следователь, и прогулки по дворику, и «какава с чаем», выражаясь языком героя Анатолия Папанова. На свое счастье, Перцов до этого торжества истинной революционной демократии не дожил.



Я должен успокоить читателей. В конечном счете гроза обошла стороной обоих братьев Перцовых. Попавшийся на разглашении государственных тайн Эраст схлопотал аж год ссылки, представьте себе. Непопавшемуся Владимиру Перцову довелось писать прошение об отставке. Его удовлетворили, и он выехал за границу…

Если честно, я понятия не имею, верил ли Герцен в то, что публиковал в своем «Колоколе»? Был ли идеалистом, которого использовали втемную? Порой он представляется совершенно запутавшимся человеком. Печатает панславистские проповеди Бакунина, предполагающие доминирование России над другими славянскими народами (ох и отольется народам Российской империи этот панславизм в 1914-м), воспевает идиллию славянской общины и параллельно мечтает о «новом Аттиле», который основательно перетрясет старушку Европу. Презирает буржуазную европейскую цивилизацию, у которой, по его словам, «нет соперников, есть только наследник, и этот наследник – мещанство, застой и «китайский муравейник». А сидит при этом в Лондоне, водя дружбу с всесильным финансистом королем банкиров Джеймсом Ротшильдом. Странно все это.

Правда, под конец жизни Герцен изменил тональность своих выступлений, даже доброжелательно отозвался о царе в письме Чернышевскому: «Кто же в последнее время сделал что-нибудь путное для России, кроме государя? Отдадим тут кесарю кесарево»…

Советские биографы утверждают: на исходе дней Герцен оказался в изоляции, причиной которой стали его колебания между либералами и экстремистами. К тому же не воспринял разработанную Марксом теорию классовой борьбы. Кстати, Маркс Герцена недолюбливал, обзывая «московитом». Как бы там ни было, но семена, посеянные Александром Ивановичем, взошли гроздьями гнева. Террористы из «Народной воли», организации, для которой он был духовным отцом, взорвали русского императора Александра II. Да и много кого еще. В общем, как там любили повторять в советских школах: декабристы разбудили Герцена, Герцен народовольцев, а те красного дракона. А потом всем пришел конец.


4225758147559767.html
4225813493743544.html
    PR.RU™